Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

О ЗАКОНОТВОРЧЕСКОМ СЕПАРАТИЗМЕ И РЫБНОЙ ОТРАСЛИ

Важный разговор состоялся 19 апреля в Росрыболовстве.
Обсуждали законопроект, устанавливающий режим каботажного плавания для судов рыбопромыслового флота, ведущих промысел в исключительной экономической зоне Российской Федерации и на континентальном шельфе Российской Федерации.
По замыслу авторов предлагаемые поправки в Федеральный закон «О государственной границе Российской Федерации» помогут устранить существующие административные барьеры при оформлении судов рыбопромыслового флота.
К сожалению, пояснительная записка не «оцифровывает» прогнозируемые положительные результаты. Но, думаю, что это дело наживное. Самое главное, на мой взгляд, в данный момент в другом.
Самое главное – формирование консолидированной позиции отрасли по данному вопросу.
Напомню, что идея переписать статьи федерального закона, устанавливающие порядок оформления пересечения государственной границы судами рыбопромыслового флота, впервые была озвучена на совещании во Владивостоке в августе 2016 года. Проводил совещание помощник Президента Российской Федерации И.Е.Левитин и ясно сказал следующее:«Предложение интересное, но нужно консолидированное мнение рыбацких ассоциаций».
Консолидированное.
К сожалению, всё пошло немного по-другому. Коллеги стали активно и напористо убеждать регулятора в превосходных достоинствах режима «закрытой границы» для рыбопромысловых судов. Предложение основывалось на дальневосточном материале и совершенно не учитывало специфики Северного рыбохозяйственного бассейна.
В результате, на совещании, которое 19 апреля проводил И.В.Шестаков, «северяне» недвусмысленно и жёстко высказались против предлагаемого законопроекта.
Уверен, что предварительное обсуждение такого важного – отраслевого – вопроса в кругу всех рыбацких ассоциаций пошло бы на пользу. Именно на это и обратил внимание И.В.Шестаков.
Считаю неверным, чтобы уже на данном этапе представители Росрыболовства выступали в поддержку этой инициативы. Также считаю преждевременным начинать обсуждение деталей предлагаемого пограничного режима и таможенного режима с представителями соответствующих ведомств.
Для начала необходимо самим разобраться, посчитать – с цифрами на руках, а не с лозунгами – экономику режима «закрытой границы».
«Законотворческий сепаратизм» не самый полезный способ защищать и продвигать интересы бизнеса. Напомню, что десять лет назад была схожая ситуация – руководитель Ассоциации рыбохозяйственных предприятий Приморья активно выступил за обязательную доставку продукции из уловов водных биологических ресурсов в порты. Напомню, что и тогда авторы идеи убеждали отрасль в том, что найдено волшебное решение, которое создаст комфортные условия при оформлении рыбопродукции и устранит любые обвинения рыбной отрасли.
И что в итоге?
Обязательная доставка была введена. Никаких изменений в системе оформления рыбопродукции – за исключением временного болеутоляющего в виде постановления Правительства Российской Федерации от 19 марта 2008 года №184 – не произошло. Зато между рыбацкими объединениями возникло открытое недоверие. Это существенно осложнило формирование консолидированное позиции рыбацкого сообщества в период рассмотрения важных поправок в ФЗ "О рыболовстве ..." в 2007 - 2008 годах.
И сейчас есть большие сомнения в том, что после реализации предлагаемого «волшебного» средства - режима каботажного плавания для рыбопромыслового флота - «жить станет лучше, жить станет веселее».
Веселее? Наверное.
Лучше? Сомневаюсь.
Впрочем, не буду пока делать преждевременные выводы.
ВАРПЭ продолжит работу над законопроектом, но будет это делать при максимальном учёте всех замечаний ВСЕХ рыбацких ассоциаций.
Иной способ законодательного регулирования считаю неверным.

КОМУ ДОСТАНУТСЯ ИНВЕСТИЦИОННЫЕ КВОТЫ?

7 марта Минсельхоз России направил в ВАРПЭ новую редакцию проектов нормативных правовых актов, устанавливающих порядок и процедуры распределения инвестиционных квот. После необходимого обсуждения позиция всероссийского объединения будет представлена в министерство. Но на минувшей неделе ВАРПЭ уже направила свои предложения вице-премьерам Аркадию Дворковичу и Юрию Трутневу касательно распределения инвестквот для строительства береговых предприятий.
Так кому же достанутся инвестиционные квоты? Сначала расскажу о том, кому инвестиционные квоты не достанутся или почти не достанутся (если распределение инвестквот будет происходить с помощью предлагаемого Минсельхозом механизма).
Прежде всего, инвестиционные квоты почти не достанутся средне- и малотоннажным судам.
На Дальнем Востоке рыбопромысловые суда такого типа могут рассчитывать всего на 65 700 тонн водных биоресурсов. Среднетоннажное судно сможет рассчитывать – в зависимости от типа – на 1 300 – 2 000 тысячи тонн, малотоннажное судно – на 300 тонн. Но это стартовые величины. В случае превышения числа заявителей над объёмом выделяемых ресурсов закрепляемый за средне- или малотоннажным судном объём будет снижаться. Не исправляет очевидную для средне- и малотоннажных судов диспропорцию и повышающий коэффициент для строящихся на дальневосточных верфях рыбопромысловых судах. Коэффициент даёт прибавку всего в 13 140 тонн! В целом по Дальнему Востоку.
Подготовленные проекты постановлений Правительства, на мой взгляд, противоречат поручению Президента Российской Федерации от 10 сентября 2016 года №Пр- 1771, в котором прямо указано предусмотреть инвестиционные квоты для средне- и малотоннажных судов. Фактически для стимулирования строительства судов такого типа выделяется всего 12% общего объёма водных биоресурсов, выделяемых на инвестиционные цели.
Главная причина такого перекоса – приоритет в пользу супербольших рыбопромысловых судов. В новую редакцию проектов правительственных постановлений включен новый тип рыбопромыслового судна для Дальнего Востока – длиной более 105 метров. Дополнительно к уже включённому в проект рыбопромысловому судну длиной свыше 95 метров. Дополнительные десять метров получат от государства 25-процентный бонус. Предполагается наделить такое судно 28,7 тысячами тонн минтая и сельди, в то время как рыбопромысловое судно длиной свыше 95 метров может рассчитывать на 23 тысячи тонн минтая и сельди. Таким образом, инвестор, который придет с проектом рыбопромыслового судна длиной свыше 105 метров получит от государства на 30 млн. долларов больше, чем инвестор, который придёт с проектом судна длиной свыше 95 метров.
Странная логика. Логика, при которой экономические риски инвестора, строящего рыбопромысловое судно длиной свыше 105 метров, хеджируются за счёт государства и за счёт других инвесторов.
Вместо того, чтобы развивать прибрежное рыболовство, вместо того, чтобы стимулировать строительство траулеров-свежьевиков – что на Дальнем Востоке, что на Севере – государство стимулирует строительство супербольших судов. Потому что они суперэффективны? Не факт. Экономическая и промысловая эффективность рыбопромыслового судна длиной свыше 105 метров не превышает на 25% экономическую и промысловую эффективность рыбопромыслового судна длиной свыше 95 метров. Социальная же эффективность такого судна на порядок – именно на порядок – ниже социальной эффективности того же траулера-свежьевика.
На мой взгляд, руководство отрасли повторяет стратегическую ошибку руководства Минрыбхоза СССР 70 – 80-х годов.
В 70–80‑х годах происходило ускоренное наращивание доли крупного и большого флота. В 1960–1990 годы его удельная доля в общей численности рыбопромысловых судов выросла в 15 раз – с 0,6% в 1960 году до 9% в 1990 году. Удельная доля среднего флота за это же время сократилась в 1,4 раза – с 13 до 9,5%. Доля малого флота, используемого для многовидового прибрежного промысла, сократилась с 24,2 до 21,5%.
В 1970–1990 годы стоимость основных фондов отрасли увеличились в 1,7 раза. Уровень капиталовооруженности труда в целом по отрасли вырос в 2,8 раза. При этом фондоотдача снизилась в 1,8 раза, а удельная энергоемкость и материалоемкость на условную единицу вылова биоресурсов выросла в четыре раза.
За период 1970–1990 годы при росте объема общего вылова в 1,44 раза выпуск пищевой продукции увеличился только в 1,26 раза, в т.ч. мороженой продукции – в 1,27 раза. Пропорционально темпам вылова росло только производство технической продукции: её объем увеличился в 1,46 раза. Происходило относительное снижение выпуска пищевой продукции на единицу выловленного сырца. Если в 1970 из одной тонны сырца производилось 449 кг пищевой продукции, то в 1990 году только 393 кг, т.е на 12,5% меньше.
Отрасль оказалась в кризисе, несмотря на огромную субсидиарную поддержку государства. Перекапитализация рыбохозяйственного комплекса в 70 – 80-е и приватизация в 90-е добили малый флот. Тот самый флот, который во всех странах мира является главным поставщиков свежей и охлаждённой рыбы на берег.
Предлагается повторить то же самое? Да, но с одним важным отличием. В 1970 – 1980-х годах государственный ресурс получали государственные предприятия, сейчас предлагается выделить государственный ресурс одной-двум частным компаниям.
Кому ещё не достанутся инвестиционные квоты? Инвестквоты не достанутся предприятиям, которые намерены всерьёз развивать береговые перерабатывающие заводы и всю необходимую инфраструктуру – причалы, холодильники. Такие предприятия окажутся в заведомо невыгодных условиях при проведении акуциона на понижение. Проекты постановлений устанавливают в качестве минимальных требований к береговым заводом только наличие производственных линий с определённой мощностью суточного производства. Никаких требований к причальной и холодильной инфраструктуре в документах не установлено.
Приведу пример. Инвестор заявляет проект по строительству завода с оборудованием, суточная производительность которого составляет 70 тонн филе минтая. Стоимость такой производственной линии составляет не более 200 млн. рублей, а получит такое предприятие почти 22 тысячи тонн минтая (в пятнадцатилетнем горизонте такой ресурс стоит свыше 2 млрд. рублей). Мало того, в отличие от строящегося рыбопромыслового судна, для которого предусматривается 50-процентная обеспеченность производственной мощности, береговой завод получает ресурс на все сто.
И в этом случае вижу серьёзное расхождение с указанием главы государства. В поручении Президента Российской Федерации от 19 декабря 2016 года №Пр-2489 чётко указано о «требованиях к инвесторам, осуществляющим производство рыбной и иной продукции из уловов водных биологических ресурсов, по наличию судов рыбопромыслового флота», а также об «обязанности инвесторов обеспечивать данные предприятия уловами водных биологических ресурсов, добытых в рамках указанных квот».
Для береговых заводов предполагается выделить 155 тысяч тонн водных биологических ресурсов, стоимость которых в 15-летнем периоде оценивается в 200 млрд. рублей. Для сравнения, стоимость основных фондов предприятий по производству и консервированию рыбы и морепродуктов (код 15.2) составляет, по данным Росстата, 27,8 млрд. рублей в 2014 году. За десять лет – с 2005 года – стоимость основных фондов таких предприятий возросла меньше чем в полтора раза, с 19,2 млрд. рублей.
Передача природного ресурса стоимостью в 200 млрд. рублей в отрасль, стоимость основных фондов которой сейчас составляет 12% этой величины, приведёт к десятикратному увеличению стоимости основных фондов? Конечно, нет. Потому что тогда стоимость основных фондов составит более 40% валовой выручки, а рентабельность основного капитала окажется ниже плинтуса. На самом деле капиталовложения составят менее 10% от стоимости тех природных ресурсов, которые направлены на развитие береговых заводов. Куда уйдут остальные деньги? Куда угодно. Только не на развитие прибрежных территорий.
Для того, чтобы этого не произошло, ВАРПЭ предлагает две поправки в два проекта постановлений. Наши поправки устанавливают обязательство инвестора подтвердить в течение двух лет после начала работы завода факт производства на этом заводе продукции, объём которой составляет не менее 70% годового объёма производства, рассчитанного исходя из суточной производительности завода в течение 300 рабочих дней.
Анализ подготовленных Минсельхозом проектов нормативных правовых актов, устанавливающих порядок и процедуры распределения инвестиционных квот, позволяет сделать очевидный вывод. Инвестиционные квоты не достанутся (или почти не достанутся) тем, кто собирается строить средне- и малотоннажные рыбопромысловые суда, тем, кто собирается строить траулеры-свежьевики (особенно на Дальнем Востоке), тем, кто собирается строить полноценные береговые заводы с причальной и холодильной инфраструктурой.
Именно для того, чтобы скрыть, замаскировать этот факт, чтобы отвлечь внимание властей от готовящегося перераспределения 600 тысяч тонн водных биологических ресурсов стоимостью свыше 800 млрд. рублей (в пятнадцатилетнем периоде), именно для этого и был сделан информационный вброс в журнале «Деньги» под названием «Минтайное становится явным». Зашелестели пожелтевшими страницами о расследовании ФАС в тот момент, когда уже и глава ФАС Игорь Артемьев «расписался в полном неумении» выявить контролируемые иностранцами рыболовные компании.
Тем, кто нацелился на инвестиционные квоты, очень хочется отвлечь внимание от разработки правил распределения инвестиционных квот. Им не нужен свет прожекторов, высвечивающих серьёзные изъяны предлагаемого аттракциона невиданной щедрости. Вот и подкинули «информационную кость». Чтобы жевали её, а не новости про распределение почти триллиона рублей.
Конечно, ВАРПЭ продолжит последовательную и детальную работу по доработке – а при необходимости и исправления – правил распределения общенационального ресурса почти в триллион рублей.

РОСРЫБОЛОВСТВО ПРЕДЛОЖИЛО РЕФОРМУ КОНТРОЛЬНО-НАДЗОРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ОТРАСЛИ

Уже в августе начнутся заседания рабочих групп подкомиссии по контрольно-надзорной деятельности Правительственной комиссии по административной реформе. Ведомства направили руководителю подкомиссии – министру Михаилу Абызову – свои предложения. Практически все ведомства стоят насмерть, защищая свои полномочия. Единственное ведомство предложило ясную и развёрнутую программу «выбраковки» избыточных административных барьеров. Это ведомство – Росрыболовство.
Росрыболовство выявило несколько избыточных административных барьеров при осуществлении контрольно-надзорной деятельности в рыбохозяйственном комплексе. Обширный документ направлен в Правительство и поступил для изучения в РСПП. Перечислю некоторые из названных Росрыболовством барьеров.
1. Выдача разрешений на добычу (вылов) водных биологических ресурсов и наличие на судне подлинника разрешения. Соответствующее требование содержится в постановлении Правительства Российской Федерации от 22 октября 2008 года №775. Росрыболовство планирует завершить в 2017 году практическое внедрение программного комплекса «Разрешения», что позволит подавать заявления на выдачу разрешений в электронном виде с использованием электронной подписи с предоставлением на бумажном носителе копий прилагаемых к нему документов, а также получать разрешения в электронном виде с использованием электронной подписи.
2. Предоставление судовых суточных донесений (ССД). В настоящее время капитан судна обязан ежедневно подавать в установленном порядке ежесуточную информацию о рыбопромысловой деятельности. Значения показателей и реквизитов, включаемые в ССД, должны строго соответствовать судовому, промысловому и технологическому журналам, заверенные подписью капитана и судовой печатью, а копии ССД должны храниться на судне в течение года с даты подачи донесения. Росрыболовство ведёт работу по созданию программно-технического комплекса «Электронный промысловый журнал» для автоматического формирования ССД и направления в электронном виде с использованием электронной подписи. Возможность подавать ССД в электронном виде с использованием электронной подписи может быть реализована при условии исполнения распоряжения Правительства Российской Федерации от 24 декабря 2015 года №2534-р.
3. Предоставление информации (отчётов) о результатах рыболовства. Пользователи обязаны предоставлять в терорганы сведения о добыче (вылове) водных биоресурсов по каждому разрешению в течение всего периода его действия раздельно по районом и видам водных биоресурсов, в том числе при отсутствии уловов водных биоресурсов. Росрыболовство направило в Минкомсвязи предложения о создании электронной системы предоставления отчётов о результатах рыболовства с использованием электронной подписи (ПАК «Отчётность») и внедрении этой системы с 2018 года.
4. Предоставление статистической информации о результатах рыболовства. В соответствии с приказом Росстата от 16 января 2015 года №5 пользователи водными биоресурсами обязаны предоставлять статистическую информацию о результатах рыболовства. Росрыболовство направило в Минкомсвязи предложения о создании электронной системы предоставления статистической информации о результатах рыболовства с использованием электронной подписи (ПАК «Статистика»).
5. Ведение промыслового и технологического журналов. Пользователи водными биологическими ресурсами обязаны вести документацию, отражающую ежедневную рыбопромысловую деятельность: промысловый журнал, а при производстве рыбной и иной продукции из водных биоресурсов – технологический журнал, а также приёмо-сдаточные документы, подтверждающие сдачу либо приёмку уловов водных биоресурсов и/или произведённой из них рыбной и иной продукции. Предприятия могут быть избавлены от писанины также за счёт внедрения с 2018 года программно-технического комплекса «Электронный промысловый журнал».
6. Прохождение российскими судами морских контрольных пунктов (точек) при входе в исключительную экономическую зону Российской Федерации. Соответствующая система установлена приказом ФСБ России и Росрыболовства от 15 февраля 2010 года №56/91. Однако в соответствии с Федеральным законом «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» добытые уловы, а также продукция из них, подлежат обязательной доставке на таможенную территорию Российской Федерации. Таким образом, суда проходят двойной дублирующий контроль. Росрыболовство считает, что система морских контрольных пунктов (точек) в отношении российских судов утратила своё значение и может быть отменена.
РСПП уже высказал принципиальную поддержку внесённых Росрыболовством предложений. Сейчас наша задача – обеспечить экспертную проработку проектов нормативно-правовых актов и участвовать в межведомственном диалоге.
Участвуя в рабочей группе Подкомиссии по контрольно-надзорной деятельности Правительственной комиссии по административной реформе, буду поддерживать предложенные Росрыболовством подходы к «разбюрокрачиванию» отрасли. Хочу отметить, что выявление избыточных административных барьеров во многом оказалось возможно благодаря процедуре ОРВ. Дело в том, что "ОРВ-ирую" проекты НПА, и само Росрыболовство, и Минэкономразвития часто "натыкались на одни и те же грабли": на избыточную писанину капитанов в море, на талмуды отчётности, на формалистику при осуществлении контрольно-надзорных функций. Количество перешло в качество: "штаб отрасли" предлагает решительный отказ от бесполезной для общества и обременительной для бизнеса "шагистики".
Это смелая, назревшая и полезная инициатива.

"УПАКОВОЧНЫЙ ПАРАДОКС" В РЫБНОМ ПРОМЫСЛЕ

Рыбопромышленные предприятия всё чаще сталкиваются с проблемой таможенного оформления тароупаковочных материалов. На уходящем в рейс БАТМе частенько 15 – 20 тонн мешков, упаковочных материалов и другой тары. После возвращения из экспедиции все рыбопромысловые суда вынуждены простаивать на рейде, выгружать тарные материалы на СВХ. Во время путины на каждом судне необходимо обеспечить раздельное хранение тары и тароупаковочных материалов, вывезенных из порта и иностранной тары и тароупаковочных материалов, вносить в коносаменты, в грузовую и генеральную декларации сведения о таре и тароупаковочных материалов, полученных за пределами территориальных вод Российской Федерации.
Возникает ребус и в том случае, если применяются разные процедуры таможенного оформления: при оформлении по процедуре экспорта, импорта и реимпорта уплачиваются таможенные сборы, а при процедуре выпуска для внутреннего потребления уплачиваются ввозные пошлины, таможенные сборы и НДС.
У рыбаков эти ребусы вызывают много вопросов. По нашему мнению ст. 264 – 267 и 363 – 365 Таможенный кодекс Таможенного союза разрешают декларирование судовых припасов по форме, утверждённой Конвенцией 1965 года.
Тем же самым кодексом установлена необходимость таможенного декларирования многооборотной тары с помещением её при временном ввозе под таможенную процедуру временного ввоза (допуска), а при обратном вывозе – под таможенную процедуру
В России временный ввоз многооборотной тары осуществляется путём представления в таможенный орган письменного обязательства об её обратном вывозе без таможенного декларирования и без помещения под таможенную процедуру временного ввоза (допуска); обратный вывоз многооборотной тары осуществляется также без таможенного декларирования и без помещения под таможенную процедуру реэкспорта.
В Беларуси предусматривается таможенное декларирование многооборотной тары и помещение её при временном ввозе под таможенную процедуру временного ввоза (допуска); таможенное декларирование многооборотной тары и помещение её при обратном вывозе под таможенную процедуру реэкспорта и под таможенную процедуру таможенного транзита.
В Республике Казахстан придерживаются такого же подхода, что и ФТС России.
Таким образом возник «упаковочный парадокс»: в России таможенное оформление тары и тароупаковочных материалов для морского рыбного промысла отличается от таможенного оформления судовых припасов, но не подходит и под режим таможенного оформления многооборотной тары.
В ближайшее время мы планируем вместе с ДВТУ основательно разобраться в этом вопросе и попытаемся найти выход. Цена вопроса - немаленькая. Речь идёт о сотнях судо-суток, что в пересчёте на деньги составляет сотни миллионов рублей в масштабе отрасли.

КУДА ЗАВЕДЁТ ОТРАСЛЬ "РЫБНАЯ" ФЦП?

24 сентября на заседании Правительственной комиссии под председательством Аркадия Дворковича рассмотрят проект ФЦП «Повышение эффективности использования и развитие ресурсного потенциала рыбохозяйственного комплекса».
Важное значение для успеха «рыбной» ФЦП имеет встроенная в неё система показателей. Только правильно собранная и логически увязанная система показателей способна обеспечить действенность программы. Ряд показателей федеральной целевой программы «Повышение эффективности использование и развитие ресурсного потенциала рыбохозяйственного комплекса» предусматривают оценку эффективности государственной инвестиционной политики и её «стыковку» с инвестиционными программами бизнеса. Некоторые из этих показателей недостаточно проработаны и могут стать «точками разрыва» между финансируемыми из федерального бюджета проектами и новыми целевыми ориентирами отрасли.
Проект ФЦП предполагает несколько важных показателей, целевые индикаторы которых не стыкуются с текущей ситуацией, а главное предлагают нереалистичные цели или не предлагают вообще никакого развития.
В частности, показатель «Перевалка рыбопродукции в портах» предусматривает – как и другие показатели – два варианта развития. В соответствие с оптимальным вариантом планируется трёхкратное увеличение объёма перевалки рыбопродукции в морских портах к 2020 году на 1,5 млн. тонн рыбопродукции: в 2014 году – 260 тысяч тонн, в 2015 году – 210 тысяч тонн, в 2016 году – 140 тысяч тонн, в 2017 году – 100 тысяч тонн, в 2018 году – 140 тысяч тонн, в 2019 году – 236 тысяч тонн, в 2020 году – 429 тысяч тонн.
По данным ОАО «РЖД» в 2012 году по железной дороге было перевезено 780 тысяч тонн рыбопродукции, то есть к 2020 году объём перевалки рыбопродукции в морских портах должен будет составлять 2,3 млн. тонн. С учётом того, что в портах производится выгрузка преимущественно продовольственного сырья (мороженной обезглавленной, мороженной неразделанной и мороженной потрошённой с головой рыбы), планируется переваливать в морских портах России (с учётом коэффициента выхода продукции из добытого сырья) 3,5 – 3,6 млн. тонн добываемых водных биоресурсов.
Общероссийский вылов включает в себя вылов не только в исключительной экономической зоне, на континентальном шельфе и в территориальном море Российской Федерации, но и в исключительных экономических зонах иностранных государств и в конвенционных районах Мирового океана. К 2020 году планируется обеспечить добычу 4,6 млн. тонн водных биоресурсов. С учётом вылова в 2012 году в исключительных экономических зонах иностранных государств и конвенционных районах Мирового океана 527 тысяч тонн водных биоресурсов, прогнозируется, что к 2020 году этот показатель может составить 600 – 700 тысяч тонн.
Следовательно, примерно 3,9 – 4 млн. тонн водных биоресурсов планируется добыть в исключительной экономической зоне Российской Федерации и 90% вылова будет выгружено в морских портах. Реализация указанного варианта потребует комплексной модернизации узловых терминалов в морских портах и припортовых железнодорожных и автомобильных подъездных путей, трёхкратного увеличения количества специализированного подвижного состава и полной перестройки практики работы ОАО «РЖД» при транспортировке рыбопродукции, косвенным следствием реализации указанного варианта станет уход России с мирового рыбного рынка и сдача прибыльных сегментов мирового рыбного рынка конкурентам.
Базовый сценарий предполагает увеличение к 2020 году перевалки рыбопродукции в морских портах в полтора раза – на 351 тысячу тонн: в 2014 году на 2 тысячи тонн, в 2015 году – на 3,2 тысяч тонн, в 2016 году – на 4,7 тысяч тонн, в 2017 году – на 30,3 тысячи тонн, в 2018 году – на 31,9 тысяч тонн, в 2019 году – на 33,5 тысяч тонн, в 2020 году – на 246 тысяч тонн. Таким образом, базовый сценарий предполагает перевалку в 2020 году 1,13 млн. тонн рыбопродукции, что с учётом коэффициента выхода продукции эквивалентно вылову 1,7 млн. тонн. Следовательно, доля водных биоресурсов, доставляемых для переработки на российской территории будет составлять 43%. Этот показатель немногим больше сложившегося сейчас распределения ресурсов между внутренним и внешним рынками. Получается, что реализация базового сценария ничего не меняет в сложившейся системе распределения потоков рыбопродукции и не создаёт инфраструктурную основу для расширения поставок рыбопродукции на российский рынок.
Серьёзные сомнения вызывает обоснованность двух показателей «Доля продукции с высокой степенью переработки» и «Доля продукции с высокой добавленной стоимостью». Прежде всего, в проекте федеральной целевой программы отсутствуют как сами ключевые понятия «степень переработки» и «добавленная стоимость», так и способы их измерения.
Базовый сценарий предполагает переход большей части рыбопромышленной индустрии на производство продукции глубокой переработки уже в 2017 году, а оптимальный сценарий переносит этот переход на три года раньше, в 2014 год. Согласно базовому сценарию доля продукции с высокой степенью переработки составит в 2014 году 0,6%, в 2015 году – 1,2%, в 2016 году – 1,8%, в 2017 году – 65%, в 2018 году – 67%, в 2019 году – 69%, в 2020 году – 73%. Согласно оптимальному сценарию уже в 2014 году доля продукции с высокой степенью переработки составит 76,5%, в 2015 году – 78%, в 2017 году – 79,5%, в 2018 году – 82,4%, в 2019 году 84%, в 2020 году – 85,7%.
Однако указанные целевые индикаторы не отражают мировые тенденции развития рыбного рынка. Согласно расчётам FAO 40% рыбы продаётся в живом, свежем и охлаждённом виде и только 41% рыбы продаётся в мороженном, копчёном, вяленом или как-то иначе приготовленном виде для непосредственного потребления людьми (причём замораживание и обезглавливание являются видами переработки). Проект ФЦП предлагает совершенно иной, отличный от мировых тенденций вариант развития российского рыбного рынка и российской рыбопромышленной индустрии – вдвое превзойти долю переработанной рыбопродукции в общем объёме рыбопродукции для пищевых целей. В настоящее время доля свежей и охлаждённой рыбы на российском рыбном рынке составляет менее 4%, и существует растущий спрос на этот вид продукции. Тем не менее, в проекте ФЦП отсутствуют показатели, которые отражают прирост свежей и охлаждённой рыбы. Отрыв показателей ФЦП от потребностей рынка может отклонить рыбохозяйственный комплекс от векторов развития рыбного рынка.
Ещё одним показателем ФЦП является «Выпуск продукции с высокой добавленной стоимостью». Согласно базовому сценарию доля продукции с высокой добавленной стоимостью должна составить к 2020 году 67%. Причём – также как и с глубокой переработкой – весь расчёт делается на «великую промышленную революцию», которая произойдёт в годовщину Великой Октябрьской революции – в 2017 году. В 2014 году доля продукции с высокой добавленной стоимостью составит 0,6%, в 2015 году – 1,2%, в 2016 году – 1,8%, в 2017 году – 61%, в 2018 году – 63%, в 2019 году – 67%, в 2020 году – 67%. По оптимальному сценарию в 2017 году происходит более существенное увеличение доли продукции с высокой добавленной стоимостью – до 76%, к 2018 – 78%, к 2019 – 80%, к 2020 – 82%.
В настоящее время на российском рыбном рынке 66,3% рыбопродукции продаётся после первичной переработки, то есть с незначительной добавленной стоимостью, а 33,7% – продукции с высокой добавленной стоимостью. Реализация базового и оптимального сценариев приведёт к существенному повышению уровня цен на рыбном рынке. Уже сейчас потребители жалуются на высокие цены, но в соответствие с показателями ФЦП к 2020 году запланировано удорожание рыбопродукции и увеличение сегмента дорогой рыбопродукции в два раза.
Показатель «Инвестиции в рыбохозяйственный комплекс» не увязан с фактической инвестиционной динамикой в предшествующий период.
Базовый сценарий начинается с резкого сокращения инвестиций по сравнению с уровнем 2012 года (9,7 млрд. рублей) до 0,6 млрд. рублей в 2014 году, 1,3 млрд. рублей в 2015 году, 1,9 млрд. рублей в 2016 году, 6,1 млрд. рублей в 2017 году и 8,3 млрд. рублей в 2018 году. Только к 2019 году запланировано превышение инвестиционных показателей 2012 года – 10,6 млрд. рублей и 12,9 млрд. рублей в 2020 году.
Оптимальный сценарий, напротив, начинается с предполагаемого четырёхкратного повышения объёма инвестиций – 37,1 млрд. рублей. Такие прогнозные показатели возможны при следующих условиях: 1) увеличение доли инвестиций в отраслевой выручке с 9% до 30%; 2) увеличение объёма рыбного рынка с 500 млрд. рублей в 2012 году до 1,2 трлн. рублей в 2014 году. Анализ темпов роста российского продовольственного рынка в целом показывает среднюю скорость прироста рынка в 10 – 15%, поэтому «взрывной» рост всего рыбного рынка в целом невозможен. Возможен «взрывной» рост некоторых сегментов рынка, но даже в этом случае такой рост продолжается не больше трёх – четырёх лет.
Неуспех «рыбной» ФЦП, действовавшей в 2008 – 2011 годах, позволяет сделать важный вывод. «Скажите мне, как вы измеряете мою деятельность, и я скажу вам, как буду себя вести». Если динамика отрасли измеряется в тоннах вылова, то вся управленческая активность «заточена» на достижение только этой цели. Если динамика отрасли измеряется в других показателях, то управленческая активность приобретёт иные формы. На этот главный вопрос нет ответа в проекте ФЦП, поэтому, на мой взгляд, «перезагруженная рыбная ФЦП» никуда нас не приведёт. Тем более, что есть большие сомнения в том, что она будет наполнена деньгами.

ГДЕ В РОССИИ ВЫРАЩИВАЮТ СЁМГУ?

На выходных поехал посмотреть на первую (и пока единственную в России) ферму по выращиванию сёмги. Находится она неподалёку от Мурманска: сорок минут по раскисшей от тающего снега и раздолбанной дороге до посёлка Ура-Губа, к причалу. На безлюдном причале прапорщик-пограничник, напоминая повадкой капитана Алёхина («В августе 44-го…»), изучающего документы немецких диверсантов, прочитал паспорт и сверил фотографию. А дальше, мимо нескольких проржавевших рыболовных судёнышек, на маленьком катере, до острова Еретик. Минут двадцать по широкому рукаву, протягивающемуся в Баренцево море, мимо военного посёлка Видяево, и мы входим в узкий фьорд.
Я никогда в жизни не видел фермы по разведению сёмги. В общем-то и любой другой фермы по разведению рыбы не видел. Поэтому посмотреть хотелось. Ферма – это баржа, от которой – как от электростанции провода – проведены шланги к садкам. Садок представляет собой сплетённый из сетей и пластикового контура конус, погружённый в воду. По всему диаметру надводной части конуса (она поднимается над водой примерно на метр) проходит узкий приступок – рабочее место рыбовода. В течение всего дня бригада рыбоводов из трёх человек (один – за штурвалов лодки, двое работают с сачками) несколько раз обследует каждый садок. На мурманской ферме, которая в мае прошлого года основана компанией «Русское море – Аквакультура», восемь садков. Каждый из них (кроме двух пустых – они предназначены для рассортировки) требует постоянного внимания.
За полтора часа бригада насобирала полмешка (килограмм на 15) повреждённой и смулой рыбы. Рыбоводы говорят, что двадцать процентов от закладки в течение двух-трёх лет (пока рыба растёт) погибает. На барже есть ветеринарная комната, в которой можно быстро сделать тесты, но для серьёзных лабораторных анализов образцы сёмги везут в Москву. Руководство очень трясётся по этому поводу, потому что «чилийский кошмар» до сих пор приходит по ночам многим аквакультурщикам. Пять лет назад в Чили вирус буквально за несколько недель выкосил поголовье сёмги: осталось менее 70 тысяч тонн из 300 тысяч. Гибнет рыба не только от болезней, но и от усталости, от нехватки жизненной силы. Когда в погоню за мойвой к берегу подплывают тюлени, рыбоводы включают сонары и отгоняют тюленей. Не только из-за того, что они могут порвать садок – рыба сильно тревожится от присутствия хищника, беспокоится, повреждается.
Баржа – это плавучий дом и плавучий склад. Здесь живут и работают вахтовым методов бригады рыбоводов. В смене 4 – 5 человек. На мостике, где у рыболовного судна капитанская рубка, здесь – на барже – находится пульт управления фермой. Несколько компьютеров и экраны, на которые выведены видеокамеры. Видеокамеры установлены в каждом садке и с их помощью ведётся наблюдение за рыбой. Здесь же температурные датчики и система управления питанием.
Питание у сёмги трехразовое: почти половина корма утром, вторая половина делится на две части – в 13 часов и вечером. Кстати, одна из задач рыбоводов контролировать рыбий аппетит. Осматривая садки, они оценивают поведение рыбы: если корма не осталось – значит нужно подправить систему и увеличить рацион. Если они обнаруживают остатки корма, который забивается в сетку, - значит нужно рыбу посадить на диету.
Не перескажешь всего, что узнал на первой российской ферме по производству сёмги. И как норвежский живорыбный корабль вёз им малька, а норвежская команда выключила на радио звук, села у телевизора и прослушала запрос российских наблюдателей – ещё чуть-чуть и команда «Огонь на поражение» могла пустить на дно будущее российской аквакультуры. И как зимой откалывали обледенение на садках, пробовали всё – черенки от лопаты, киянки, но лучше всего подошла бейсбольная бита (скупили весь запас в мурманских магазинах спортинвентаря). Покупала биты главный рыбовод компании – изящная и симпатичная женщина, и когда она соседу по очереди на его вопрос «Зачем вам биты?» честно ответила «Для бизнеса» - он очень смутился почему-то.
Из этих маленьких деталей складывается большая проблема – проблема российской аквакультуры. Сейчас в правительственных кругах модно рассуждать на эту тему. Часто люди во власти просто не понимают тему.
Вот, например, история с разведением сёмги. Норвежцы выращивают миллион тонн в год, а почему бы и нам не выращивать столько же? Рыбоводы, которые работают на первой российской ферме по выращиванию сёмги, сомневаются в реалистичности таких заявлений. «У норвежцев тёплый Гольфстрим обнимает их фьорды, а до нас он едва дотягивается, - рассказал мне заместитель директора «Русского моря – Аквакультура» Анатолий Леонтьев. – Нам норвежцы жаловались, что у них аж две недели сильные холода, а у нас как в декабре ударили морозы, так до середины февраля и стояли. Глыбы льда намораживались на садках и если их не откалывать, то садки под тяжестью льда просто схлопнулись бы».
Климатическая разница – не единственное, что отличает русскую лососёвую аквакультуру от норвежской. Поэтому директор компании «Русское море – Аквакультура» Инна Гольфанд вечером за чаем набросала схему российского рынка. Сейчас ёмкость российского рынка составляет примерно 200 тысяч тонн и рынок создан почти на ровном месте Норвежским комитетом по рыбе. Всего десять лет назад весь российский рынок охлаждённой лососёвой продукции был почти в семь раз меньше: с 2004 года импорт охлаждённого лосося в Россию вырос с 28 тысяч тонн до 180 тысяч тонн. Плюс работают наши предприятия: товарной сёмги на рынке пока нет, а товарная форель уже имеется. Из разговоров со специалистами я сделал вывод, что в пятилетней перспективе российское производство лосося (сёмга плюс форель) можно вывести на уровень 35 – 40 тысяч тонн. Планировать выращивание миллиона тонн лосося – пустые разговоры.
И всё-таки несмотря на существенную разницу природно-климатических и экономических условий России и Норвегии российская аквакультура скорее выберет «норвежский путь развития». Есть и второй – «китайский путь развития». В чистом «неразбавленном» виде они существуют только в Норвегии и Китае, а в других странах – национальные отличия. Но есть главное стержневое несходство этих двух стратегий.
В Норвегии в рыбоводстве занято 5 миллионов человек, которые выращивают 1 миллион тонн рыбы. В Китае в рыбоводстве занято 5 миллионов человек, которые выращивают 32 миллиона тонн рыбы. Один норвежский рыбовод выращивает почти 200 тонн рыбы в год, один китайский рыбовод выращивает чуть больше 6 тонн рыбы в год. В этом разница. Когда на совещаниях по развитию акакультуры приводят в пример Китай, то забывают об одном – где нам взять столько людей?
Аквакультура состоит из трёх разновидностей: индустриальное рыбоводство (сейчас в России оно производит около 20 тысяч тонн), прудовое рыбоводство (в России примерно 130 тысяч тонн) и пастбищное рыбоводство (в России оно даёт 8 тысяч тонн). Потенциал роста по каждому из этих видов разный. Для индустриального рыбоводства можно планировать рост объёмов производства в два – три раза в течение пяти лет, для прудового рыбоводства – не более чем в два раза за тот же период, а вот пастбищное рыбоводство способно вырасти в десять раз за тот же самый период. Кстати, именно пастбищное рыбоводство больше всего нуждается в законодательной инфраструктуре. Для фермы по производству сёмги, для прудового хозяйства по выращиванию карпа закон «Об аквакультуре» важен, но для лососёвого рыбоводного завода в том же Мурманске или на Сахалине этот закон – жизненно необходим, без этого закона пастбищное рыбоводство в России не возникнет как экономический уклад.
…На берегу в паре миль от лососёвой фермы осклизло-зелёный бревенчатый причал. Дальше, на взгорок – брошенный посёлок Порт Владимир. Некоторые дома обшарпанные, покорёженные, слепые, с выбитыми окнами, а есть и целёхонькие. Впечатление такое, будто только вчера люди ушли: всё бросили и ушли. И совсем рядом – новенькая чистая баржа, современное оборудование и ощущение новой жизни.

ЧТО ТАКОЕ "КВОТЫ ПОД КИЛЬ"?

С 1974 по 1991 годы количество рыболовного флота увеличилось в 2,5 раза, а индекс мощности флота возрос в четыре раза. Многие страны увлеклись массовым строительством крупнотоннажного флота для интенсивного океанического промысла особенно в 80-е годы. В этот период мировой вылов вырос на 25%, и многим казалось, что так будет продолжаться всегда. Инвестиционная гонка в отрасли подпитывалась государственными субсидиями и прямым участием государства в рыболовстве. По данным ФАО, общая стоимость субсидий в Канаде с 1975 по 1989 годы – 4 млрд. долларов, в ЕС с 1983 по 1990 годы – 5 млрд. евро, в Норвегии с 1975 по 1995 годы – 3 млрд. долларов. Однако в начале 90-х годов мировой вылов застыл на уровне 90 млн. тонн.
Как результат, мировой вылов на единицу флота за время «сверхиндустриализации» рыболовства упал со 105 тонн в год до 64 тонн. Убывающая эффективность капиталовложений и угроза исчезновения многих видов водных биоресурсов подталкивали к поиску новых решений.
Выходом из ловушки для большинства стран, увлекавшихся индустриальной гонкой в рыболовстве, стало изменение принципов доступа к водным биоресурсам. Новый подход получил название «квоты под киль». Это – принципиальный факт. Утверждают, что «квоты под киль» специально вводились для поощрения судостроения. Всё ровно наоборот. «Квоты под киль» предназначались для ограничения судостроения, для снижения вышедшей из-под контроля промысловой мощности, для постепенного вывода избыточного флота с промысла.
Именно эту цель преследовали в Европе и США, вводя соответствующие поправки в законодательство (ЕС законодательно ввёл понятие «промысловой мощности»). В Латинской Америке «квота под киль» применялась исключительно для защиты малого (прибрежного) рыболовства. В Перу перешли в 2008 году на этот принцип, разделили ОДУ: треть ОДУ делится по историческому принципу между маломерным флотом, две трети ОДУ делится между крупнотоннажниками по смешенному принципу (на основании исторического принципа, но с закреплением доли за судном).
Таким образом, «квота под киль» ни в одной стране мира не применялась для поддержки судостроения. Наоборот, она была введена для ограничения индустриальных аппетитов судостроительной отрасли. Более того, государства, которые ввели «квоты под киль», одновременно установили субсидии за вывод избыточных промысловых мощностей: рыбакам платили деньги. ЕС утвердил программу стоимостью 4 млрд. евро, аналогичные меры (чуть дешевле) предусмотрели США.
Теперь подробно остановлюсь на отечественном опыте. С 1970 по 1990 годы основные фонды рыболовной отрасли увеличились в 1,7 раза: строили флот и строили много. При этом эффективность капиталовложений снизилась за этот период вдвое. Происходило относительное снижение выпуска пищевой продукции на единицу выловленного сырца. Если в 1970 из одной тонны сырца производилось 449 кг пищевой продукции, то в 1990 году только 393 кг, т.е. на 12,5% меньше.
Планово-директивная система управления привела к перекапитализации рыбохозяйственного комплекса. Инерция капиталовложений привела к тому, что к началу 80-х годов промысловые мощности вдвое превосходили объём вылова. В условиях советской экономики этот разрыв зашивали с помощью государственных дотаций. В 90-е годы дотации исчезли, поэтому предприятия резко снизили вылов малорентабельных видов водных биоресурсов и ушли из тех районов промысла, где стало невыгодно работать. В середине 90-х промысловые мощности уже вчетверо превышали вылов. Поэтому численность и структура флота стали меняться. В 1992 году рыбопромысловый флот насчитывал 2807 единиц, в т.ч. 659 – крупнотоннажный (выбытие – 628 единиц, пополнение – 171 единица). В 2008 году рыбопромысловый флот – 2067 единиц, в т.ч. крупнотоннажный флот – 202 единицы. Количество плавбаз сократилось с 95 единиц до 10 единиц. Сейчас промысловая мощность рыболовного флота 6,7 млн. тонн превышает вылов – 4,3 млн. тонн. Для экономически окупаемого освоения водных биоресурсов в объёме 4,8 млн. тонн достаточен рыболовный флот, промысловая мощность которого составляет примерно 6 млн. тонн. Это один уровень. Другой уровень нужен для вылова в 6,5 млн. тонн, здесь понадобится промысловая мощность в 8 млн. тонн. Однако важно, где в каких районах будет работать флот, на каких видах водных биоресурсов.
Как видите, промысловые резервы собственной ИЭЗ по наиболее рентабельным видам водных биоресурсов отсутствуют. Рассчитывать на дополнительные 1,5 – 2 млн. тонн за счёт минтая или лососёвых – нереалистично. Резерв – это так называемые малорентабельные виды водных биоресурсов, потенциальный объём вылова, которых составляет эту величину: 1,5 млн. тонн. Еще один возможный ресурс – это работа в иностранных ИЭЗ и в Мировом океане.
Однако проекты, которые нам предлагают отечественные судостроители, «заточены» под уже и так интенсивно осваиваемые виды водных биоресурсов. Мы не видим внятных проектно-конструкторских решений, нацеленных на освоение малорентабельных видов, а работа в Мировом океане вообще выходит за рамки обсуждения технических характеристик судна – здесь нужна комплексная (с обязательным участием государства) схема, которая сделает экономически окупаемым этот промысел.
Именно поэтому мы считаем, что обсуждение конкретных проектов судов, их привязка к типологическим сырьевым особенностям бассейнов, расчёт окупаемости их работы, расчёт промысловой мощности – вот ключевые вопросы, которые должны быть погружены в Стратегию развития рыболовного судостроения и которые отсутствуют в Стратегии развития судостроения.
Прогноз промысловой мощности строящегося рыболовного флота и его соотношение с уже существующей промысловой мощностью является одним из стержней Стратегии развития рыболовного судостроения. Вторым стержнем отраслевой Стратегии является выявление условий, при которых капиталовложения в новый флот будут окупаться. Следовательно, нужно понимать поведение цены на водные биоресурсы. Понимать и учитывать в прогнозе окупаемости капиталовложений.
Цена на водные биоресурсы весьма неустойчива. В 1979 году цена на ВБР достигла своего исторического максимума – 3061 доллар за усреднённую тонну ВБР, затем последовал ценовой спад до исторического минимума 1985 года – 1945 долларов за тонну. Спад сменился краткосрочным повышением цен, а затем почти десятилетней стагнацией. Во второй половине 90-х годов реальные цены на ВБР снова пошли вниз, и только в 2001 году конъюнктура на рынке ВБР изменилась в положительную сторону. За тридцать лет цены на ВБР выросли почти втрое и к 2008 году приблизились к отметке исторического максимума. Но если очистить текущую цену от инфляции, то тонна ВБР сейчас стоит на 20% дешевле, чем в 1979 году.
Реальный денежный поток российской рыбной отрасли не может сильно отрываться от общей динамики рынка рыбопродукции. В 2011 году объём рынка рыбопродукции в денежном выражении оценивают в 500 млрд. рублей, а выручку рыболовного сектора – в 110 млрд. рублей. Отталкиваясь прогнозируемой динамики доходов населения, считаем реалистичной оценку рынка рыбопродукции к 2020 году примерно в 800 млрд. рублей, а объём денежной выручки рыбной отрасли – 170 – 180 млрд. рублей.
В настоящее время налоговая нагрузка на рыболовную отрасль (налоги и обязательные платежи и таможенные пошлины) составляет 25% от совокупной денежной выручки, а капиталовложения – менее 5% совокупной денежной выручки. Расчёты, основанные на поступательном развитии рынка рыбопродукции и наращивании объёма капиталовложений позволяют оценить ежегодный объём инвестиций: в 2010 – 2014 годы на уровне 5 – 7 млрд. рублей, за пределами 2015 года – 8 – 11 млрд. рублей в год. Следовательно, внутренние возможности отрасли сужают её судостроительный портфель до одного – двух крупнотоннажных судов в год (при средней стоимости судна в 70 млн. долларов).
Однако и этот скромный инвестиционный потенциал распределён весьма неравномерно. Приватизация рыбной промышленности привела к тому, что в рыбохозяйственном комплексе России произошла деконцентрация капитала. Количество самостоятельных субъектов хозяйствования в рыболовном секторе увеличилось в 10 раз: со 166 предприятий в 1992 году до полутора тысяч в 2010 году. Распылённость отрасли привела к тому, что 40% предприятий владеют одним рыболовным судном. Сейчас эти предприятия являются потенциальным объектом для поглощений, но целью поглощений является не приобретение флота, а приобретение доли квоты. Процесс это небыстрый, зато в результате возникает экономически вменяемая структура отрасли. Попытка навязать искажённо понимаемый принцип «квоты под киль» перечёркивает эту тенденцию.
Общедопустимый улов является величиной биологической, поэтому в высшей степени неравномерным и поддающимся прогнозированию только при определённых допущениях. Нормативное закрепление «квоты под киль» приведёт к появлению неизменного объёма ресурсов, которыми будут наделены некоторые пользователи, что, вне всякого сомнения, ограничит ресурс для остальных пользователей.
Выводы.
Первое. Российская версия «квот под киль» не имеет ничего общего с применяемым в некоторых странах мира принципом доступа предприятий к водным биоресурсам, наоборот она искажает этот принцип. «Квоты под киль» водились не для развития судостроения, а для ограничения инвестиционной активности в рыболовном судостроения, для приведения стремительно растущих промысловых мощностей с состоянием запасов водных биоресурсов.
Второе. Реализация искажённо понимаемого принципа «квота под киль» потребует полной ревизии действующего Федерального закона «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов».
Третье. Специфика рыболовного судостроения связана с его зависимостью от состояния водных биоресурсов, поэтому судостроительные проекты, расширение промысловых мощностей должны сочетаться с выводом избыточного промыслового давления.
Четвёртое. Инвестиционные возможности рыболовной отрасли ограничены распылённой структурой отрасли и финансовой ёмкостью рынка рыбопродукции, поэтому для развития судостроения необходимы дополнительные финансовые инструменты. «Квота под киль» нигде и никогда таким инструментом не являлась, наоборот, в силу неравномерности ежегодных ОДУ и неустойчивости цен на ВБР квота не сможет обеспечить окупаемость капиталовложений.
Пятое. Комплексный подход к развитию рыболовного судостроения может быть достигнут только в рамках Стратегии развития рыболовного судостроения.

РЕГУЛИРОВАНИЕ РЫБОЛОВСТВА: ЕВРОПА VS. РОССИЯ

Прочитал на одном из сайтов про планы Евросоюза в рыболовстве. ЕС ставит такие задачи: удовлетворить спрос на рыбу, обеспечить безопасность жизненного уровня населения и защитить запасы рыбы. Каждая цель подразделена на конкретные задач. Например, реформирование управления рыболовством ЕС должно восстановить запасы рыб до устойчивого уровня и гарантировать обеспечение населения стабильной, безопасной и здоровой пищей. Однако это должно происходить за счёт повышения цен на рыбопродукцию. Рыбная промышленность ЕС должна получать гарантированную прибыль и стать независимой от госсубсидий. Сейчас в Европе каждые три из четырех видов рыб в подвергаются перелову, создавая угрозы для морской экосистемы. По предварительным оценкам предлагаемые меры приведут к увеличению рыбных запасов на 70%. Это позволит увеличить общий вылов на 17%. Сравнил предлагаемые ЕС меры с российской системой управления рыболовством. Итак. У них: вести промысел с учетом долгосрочных целей и лучших научных рекомендаций. У нас: использование предосторожного подхода. В принципе 1:1 У них. Квоты квоты на вылов должны устанавливаться с учетом приведения рыбных запасов к устойчивому уровню к 2015 году. У нас: несколько иначе сформулированная, но в принципе такая же стратегия. 1 : 1 У них: обязать рыбаков выгружать всю вылавливаемую рыбу и прекращать выбросы невостребованных рынком видов и размеров рыб. Так что и в Европе это явление существует. У нас: экосертификация по стандартам MSC крупных промыслов прямо предусматривает выполнение этих требований и контроль за их исполнением. При этом у нас сертификация – дело добровольное, что означает готовность отрасли переходить на стандарты ответственного рыболовства. Тоже 1 : 1. У них: сокращение избыточных мощностей флота должно происходить с помощью рыночных механизмов, а не субсидий. Для этого индивидуальные судовые квоты должны стать предметом торга в среде рыбаков. У нас: до реализации идеи рыночного оборота квоты “дистанция огромного размера”. Признаём 1 : 0 в пользу ЕС. У них: поддержка мелкомасштабного прибрежного промысла с учетом региональных изменений. Причём рыбаки сами должны принимать решения по составу прибрежного флота, участвовать в разработке предложений по промыслу. У нас: законодательный и административный диктат, удаление рыбаков с поля принятия решений. Счёт 1 : 0 в пользу ЕС. У них: поддержку устойчивых рыбных ферм. У нас: пока нет даже закона об аквакультуре. 1 : 0 в пользу ЕС. У них: предоставление потребителям более полной информации по качеству, происхождению и устойчивости рыбы и морепродуктов, которые они покупают. У нас: пока такой проект (предлагают Рыбный союз и Ассоциация добытчиков минтая) в зародыше. Опять признаю 1 : 0 в пользу ЕС. У них: финансовая поддержка экологически чистым проектам рыболовства. У нас: полное отсутствие государственной финансовой поддержки проектам рыболовства. 1 : 0 в пользу ЕС. У них: фонды финансирования проблемных проектов, которые приводят переловам, и выплата денежных компенсаций таким предприятиям, чтобы они не работали. Что скажешь: 1 : 0 в пользу ЕС. Что получилось. Со счётом 9 : 3 Евросоюз выиграл у России в номинации “Самое внимательное к рыбакам государственное регулирование”. ЕС оказывает большую финансовую поддержку рыбакам и заинтересовано в рост доходности отрасли. В номинации “Самое ответственное к сохранению запасов рыбы” Россия и ЕС набрали одинаковое количество баллов.

ЛОЖНЫЕ МОДЕРНИЗАЦИИ И МИРОВОЕ РЫБОЛОВСТВО

     Почти тридцать лет назад был официально отменён свободный рыболовный промысел в Мировом океане: 200-мильные зоны перешли под юрисдикцию прибрежных государств. Коренное переустройство рыболовного пространства объяснили заботой о сохранности ресурсов. Однако ФАО по-прежнему бьёт тревогу: доля чрезмерно эксплуатируемых, истощённых и восстанавливающихся запасов выросла с 10% в 1974 году до 32% в 2008 году. Действительные причины «суверенизации» морских пространств были иными. В мировом рыболовстве тогда лидировал СССР. Руководство советского Минрыбхоза понимало модернизацию (слова были другие, но  смысл тот же) именно так – выход в Мировой океан. За двадцать лет доля крупнотоннажного флота океанического промысла выросла в 15 раз, зато численность среднего и малого флота сократилась на 27%.

     После отмены свободного морского промысла СССР скатился с пьедестала. Таким образом, в основе «огораживания» морских пространств был геополитический расчёт – вытеснить из Мирового океана советский флот. «Схлопывание» рыболовного пространства отбросило советскую рыбную отрасль в собственную исключительную экономзону. Ставка на капиталоёмкий океанический флот и недостаточное внимание к прибрежному промыслу обернулись непосильной экономической ношей.  

     Для мирового рыболовства это был один из самых ярких и самых болезненных примеров ложной модернизации. Но далеко не единственный. Что такое модернизация? Это втягивание в современность стратегий бизнеса, технологических укладов и производственных мощностей. В этом кроется вся сложность! Что мы считаем современным и передовым, а что – отсталым и недоразвитым?    

     В мировом рыболовстве была команда с самым современным и мощным флотом, высокоэффективными технологиями лова, индустриальной рыбопереработкой. За эту команду играли Норвегия, Канада, Исландия, СССР, США, Япония, Южная Корея. Парадоксально, но факт: в 80 – 90–е годы эта команда снизила вылов с 36 млн. тонн до 19  млн. тонн.

     У другой команды всё: структура флота, способы лова, технологии переработки были совершенно иными. Но за эти же годы страны мелкомасштабного рыболовства – Индонезия, Индия, Вьетнам, Таиланд и Филиппины – почти утроили вылов.

     Суперсовременный крупнотоннажный флот, который считали единственным показателем модернизации, по-прежнему обеспечивает рекордный вылов в расчёте на одно судно. Но какой ценой?

      «Множество посёлков, жители которых занимались прибрежным промыслом, сегодня сохранили только пустующие помещения. Цеха по ремонту судов, холодильники и склады разорились. Заколоченные досками дома напоминают о том, что здесь когда-то жили преуспевающие рыбаки». Это строки из подробного исследования о европейском рыболовстве, которое написал шотландский учёный Дэвид Томсон. Жизнь показала, что современное рыболовство в равной мере основано на крупнотоннажном промысле и на прибрежном промысле.

    Смена лидеров мирового рыболовства сопровождалась и другими важными изменениями. Рыба превратилась в один из самых привлекательных товаров международной торговли. 40% мирового улова выставляется на мировой рынок.   

     Многие страны глубоко нырнули в международную торговлю и захлебнулись. Они считали экспортные рынки более современными и прибыльными, чем внутренний рынок. Экспорт рыбы обогнал по доходности традиционные для них виды сырьевого экспорта. Вот некоторые показатели для группы азиатских и африканских стран: экспорт рыбы – 25 млрд. долларов, экспорт кофе – 11 млрд., экспорт каучука – 6 млрд., экспорт бананов – 4 млрд.  

     Зависимость покупателей от рыбного импорта действительно возросла. Европейский импорт рыбопродукции за тридцать лет вырос с 3 млн. тонн до 11 млн. тонн, а в деньгах увеличился в 15 раз. Плотно «подсели» на рыбный импорт и США. Они закупают за рубежом рыбопродукции на 15 млрд. долларов. Евросоюз и США уже вбирают 2/3 мирового импорта рыбопродукции: однако им удалось превратить свою зависимость от импортных поставок в рычаг управления этими поставками. Они навязывают рыбакам, производителям продукции собственные правила. Страны – импортёры придумали целую систему управления международной торговлей.

    Тридцать лет назад с помощью «огораживания» морского пространства резко ограничили экономическую мощь лидеров мирового рыболовства. Сейчас с помощью специальных стандартов и систем сертификации ограничивают рыночную власть лидеров мировой рыбопереработки. «Экологическая маркировка» уже господствует в некоторых сегментах рынка: 24% мирового промысла лосося, 40% мирового промысла минтая, 56% промысла перуанского анчоуса.

     Необходимо признать, что в ряде случаев экологическая маркировка выгодна рыбакам. Если сертификация открывает рынки с высокой стоимостью и обеспечивает долгосрочные устойчивые цены – она работает на всех. Поэтому Ассоциация добытчиков минтая завершает процесс сертификации промысла минтая в Охотском и Беринговом морях по стандартам Морского попечительского совета (MSC). Мы ведем работу в точном соответствии с графиком, утвержденным MSC. Мы ощущаем поддержку крупнейших переработчиков и ритейлеров Европы, которые организовали специальное Партнерство по устойчивому промыслу минтая (FIP).

     Очень часто модернизацию сводят к повсеместному внедрению глубокой переработки. Однако мировая рыбопереработка развивается по-другому: она становится всё более специализированным бизнесом и в то же время «вставляется» в мощные вертикально-интегрированные корпорации. Главное – «пристёгивание» к глобальным цепочкам снабжения. Только при этом условии крупномасштабная глубокая переработка рентабельна. «Рыбные цеха» меняют прописку, их переносят в регионы с низкой себестоимостью и дешёвой рабочей силой. Например, цельная рыба с европейских или североамериканских промыслов уходит в Азию для филетирования и упаковки, а затем перевозится в обратном направлении. Таким образом, модернизация глубокой переработки – это аутсорсинг производственных процессов, их географическое перемещение.  

     Обратите внимание на сложившуюся структуру мировой рыбной индустрии. 80% рыболовных компаний мира ориентируются преимущественно на сырьевой рынок и занимаются только выловом – они же обеспечивают половину добавленной стоимости мирового рыболовства. Примерно 17–18% компаний ориентируются на рынок массовой продукции, используют стандартные технологии рыбопереработки – они обеспечивают 40%  добавленной стоимости. 1,5–2% компаний работают на рынок высокотехнологичной продукции (например, для фармакологии) и обеспечивают 10% добавленной стоимости.

     Мировая рыболовная индустрия, на которую часто призывают равняться, далека от «поголовной мобилизации» на глубокую переработку. На рынке находится место всем: сырьевому сектору, разным видам переработки и производству с высокой добавленной стоимостью. Входные инвестиции, норма прибыли и финансовые риски в каждом секторе – разные. Бизнес выбирает наиболее подходящие для себя.    

     Рыболовная индустрия нуждается в четырёх составляющих: рыба, деньги, технологии и люди. С рыбой в России всё в порядке. Рыбохозяйственная наука прогнозирует устойчивое состояние запасов основных видов водных биоресурсов. В частности, запас минтая уверенно прогнозируется на отметке 1,6-1,7 млн. тонн.

     С деньгами чуть похуже. Финансовые результаты минувшего года не очень нас радуют. В 2009 году отраслевая прибыль возросла почти в два с половиной раза, в 2010 году – всего на 10%. Долго работать на повышенных оборотах «финансовый двигатель» отрасли пока неспособен, поэтому торможение прибыли оказалось слишком резким. 2011 год будет ещё труднее. Нефть дорожает, дорожает топливо. Три года назад из-за этого отраслевая прибыль упала на 25%, а отраслевой убыток вырос в два с половиной раза. В нынешнем году увеличен ЕСН, а значит, вырастет и вторая по значимости статья расходов – оплата труда. Может получиться так, что при общем росте денежной выручки, отраслевая прибыль поползёт вниз.

     Считаю реалистичным рост денежной выручки рыбной отрасли в ближайшие семь – восемь лет не более чем в полтора раза. Поэтому кредитование отрасли в течение трёх – четырёх лет вырастет в полтора раза. Напомню, в 2003 году кредиты рыбной отрасли составляли 50 млрд. рублей – почти вдвое больше, чем сейчас. Выбор был простой: либо залезть в долги и купить на аукционе квоту, либо вылететь из бизнеса. Сейчас схожая альтернатива: либо развивать производство, либо потерять бизнес.

     В принципе нет проблем с технологиями. Можно купить производственные линии, проекты рыбопромысловых судов. Но вот с людьми – проблема. Это главный ограничитель модернизации рыболовства – особенно береговой переработки. Причем не только в России. В Европе старение и падение привлекательности рыбацкой профессии приобрело характер национального бедствия.

     Российская рыбная отрасль уверенно развивается. Наверное, темпы роста не такие быстрые, как хотелось бы. В том числе и нам. Но всякий раз, когда предлагают рецепты быстрой модернизации, обязательно вспомните разорванный и утопленный трал. В некоторых морях дно просто усеяно ими. История мирового рыболовства так же усеяна пришедшими в негодность и выброшенными за ненадобностью программами ложных модернизаций. Программами, которые привели в тупик.

Письмо от директора ЧукотТИНРО А.В.Винникова

"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""

Здравствуйте, Герман!

Сегодня прочитал на сайте fishkamchatka.ru о том, что АДМ требует от Росрыболовства запретить южно-корейским компаниям осуществлять лов по межправ. соглашениям до тех пор, пока не будут предприняты меры по удалению аварийного траулера из тервод РФ в районе м. Военных топографов. Я являюсь директором ЧукотТИНРО, которому поручено головным институтом осуществлять мониторинг района расположения судна. Еще с конца прошлого года ЧукотТИНРО писал и пишет во все инстанции о возможной экологической катастрофе в результате дальнейшего крушения данного судна. Но воз и ныне там, никто из госструктур не выделил ни копейки денег на реальные исследования данного района. Мониторинг осуществлялся только косвенно, так как две экспедиции в район судна были осуществлены на деньги судовладельца. Изначально ЧукотТИНРО отмечал, что загрязнение уже есть (на несколько сот метров вдоль береговой полосы в прибойной зоне отмечены следы маслянистых пятен, снежное покрытие имеет налет (возможно от продуктов горения, так как судно продолжало гореть около месяца и др.), но для оценки его масштаба нужны дополнительные исследования и средства.

На настоящий момент, опять же по непроверенным данным, судовладелец собирается снимать судна с мели, отбуксировать его в нейтральные воды и там затопить. Как это скажется в целом на экосистеме Берингова моря никто не говорит. Скорее всего это произойдет в нейтральных водах или Берингова моря или в тихоокеанских водах со стороны Камчатки.

ЧукотТИНРО имеет материалы по состоянию данного судна, включая фотоматериалы, которые были направлены в ТИНРО-Центр, Росрыболовство, в Правительство Чукотского АО.

Как гражданин России и как ученый я поддерживаю позицию АДМ в применении жестких мер к южно-корейским кормпаниям, которые должны сначала "убрать за собой мусор" в российских водах, и только потом продолжать сотрудничество в рыбной сфере.

С уважением, Винников Андрей

Винников Андрей Владимирович, к.б.н.,
директор Чукотского филиала ФГУП "ТИНРО-Центр" (ЧукотТИНРО)

""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""